Статьи21.10.2012, 00:06

Диктатура и демократия не противоречат друг другу

Диктатура и демократия не противоречат друг другу

Политическое устройство, которое сложилось в наиболее преуспевающих странах к концу 20 века, можно с известным основанием назвать «институциональной демократией». То есть по сути ее можно определить как «демократию институтов», а не демократию граждан. Ее основным достоинством, о котором стала устойчивость системы и сменяемость носителей власти. Но в известной степени в тень ушла проблема собственно представительства интересов большинства.

Этот вид правления родила определенная эпоха, в том числе и производственная, в широком смысле ее можно обозначить словом «фабричная». Это эпоха, когда устойчивость правил и повторяемость операций являлась основой успешного функционирования. «Демократия институтов» в значительной степени есть своего рода фабрика управления и такое вид правления вполне адекватен ситуации, когда фабрика является основным звеном общества.

Но к 21 веку фабрики либо начинают уступать место, условно говоря, лабораториям, либо сами становятся лабораториями. В этих условиях с неизбежностью придется говорить либо об уходе от институционального управления, либо о радикальном изменении характера этих институтов. Управленческая институализация сделала с участием граждан в управлении обществом тоже, что индустриальная фабрика - с участием работника в производстве. И это, так или иначе, является неким основанием для кризиса институционального управления.

Политическое устройство, которое начали внедрять в России двадцать лет назад и от которого ей так и не удается в полной мере избавиться, можно назвать «дискредитированной демократией». Но ее дискредитация оказалась продуктом в том числе и того, что в России попытались внедрить модель, уже близкую к своему кризису. Причем внедрить ее пытались в условиях полного отсутствия как той традиции, которая делала ее успешной в иных странах, так и той порождаемой ею инерции, которая позволяет ей там удерживаться. С другой стороны, внедрялась она вместо модели, которая, как не покажется странным, сама была ближе стадии либо безинституальности, либо «лаборатории институтов».

Вообще, наличие институтов – это то, что отличает общество с государством от общества без государства. При снижении роли собственно государственности и повышении роли тех или иных форм общественного самоуправления – а так происходят всегда при повышении самодостаточности граждан – естественным образом снижается или меняется роль институтов.

Новая эпоха неизбежно должна рождать не только иные формы управления и иные институты – но и иных субъектов управления и власти. Собственно говоря, в управлении обществом себя оправдывают лишь те институты, которые более удобны группам, с большим основанием претендующим на власть, то есть – тем, кто связан с новыми формами производства.

Важно не то, имеем мы в стране диктатуру или нет. Важно, имеем мы демократию или нет. Власть большинства у нас - или власть меньшинства. Большинство может быть относительно однородное, а может быть коалиционное. Парижская Коммуна пыталась установить «чистую» диктатуру пролетариата. В России же действовал принцип «диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства». В Восточной Европе и Юго-восточной Азии база диктатуры была расширена: «пролетариат, крестьянство в союзе с национальной буржуазией». На Кубе, в силу определенных особенностей, был утвержден и до сих пор действует еще один вариант, отличный от вышеперечисленных.

Если бы в современной России попытались установить «диктатуру пролетариата», то при населении, которое в абсолютном большинстве своем не имеет собственного бизнеса и работает по найму, это была бы диктатура подавляющего большинства против абсолютного меньшинства.

А поскольку во главе этой диктатуры стояли бы люди, связанные с наиболее передовыми видами производства, характерными для информационного общества, то эта диктатура носила бы производственно-модернизирующий характер и была направлена на совершение технологического прорыва, на создание и развитие новейшего производства и превращение России в технологическую сверхдержаву, контролирующую основные участки производства информации, технологий и (что особо важно) – смыслов современного мира.

Вряд ли кто-то будет оспаривать, что в современной России власть реально принадлежит меньшинству и действует она в целом в интересах меньшинства, причем большинство от участия в этой власти отстранено. Кто-то считает, что эта власть основана на соблюдении закона. Кто-то возьмется утверждать – что на его игнорировании. Но даже если она и может быть признана правовым государством – то это правовое государство меньшинства, то есть авторитарное правовое государство.

Вполне естественно, что для человека предпочтительнее вместо авторитарного (пусть и правового) правления того или иного толка иметь демократическую диктатуру – то есть такую свою власть, которая не может быть свергнута ее противниками и при которой будет подавлено сопротивление бывших обладателей власти.

С теоретической точки зрения важны, пожалуй, два момента.

Первое. Диктатура не противоречит демократическому характеру власти как таковому. Демократическая диктатура не менее демократична, чем демократическое правовое государство.

Второе. Диктатура не означает и не предполагает автоматически репрессивности и устрашения. Последние рождаются сопротивлением тех, кто не хочет подчиняться власти. Сама по себе диктатура означает лишь устойчивость власти, ее реализм и готовность защищать интересы тех, кого она представляет, в частности - в чрезвычайных условиях и чрезвычайными методами.

Но в контексте того, о чем говорилось выше, также это значит, что:

Третье. Если эпоха производства по устоявшимся правилам рождала фабричный тип управления на основании инструкций и законов - демократию институтов «фабричного типа», то эпоха информационно-креативного производства должна либо рождать управление креативного («ручного» в хорошем смысле этого слова) типа, то есть демократию институтов лабораторного типа, демократию граждан (демократию не прав и законов, а интересов), либо возможно, вести к устранению институализации власти как таковой.

И четвертое. Эта лабораторная институализация должна строиться не на законе старого, инструктивного типа, а на соединении авторитета компетентности с выявленным интересом граждан. В этом отношении она сама есть институт 21 века. И как институализация обеспечения интересов, и как институализация политической власти самоорганизации субъектов нового производства.

Демократия не есть устройство без подавления, без власти. Демократия есть, прежде всего, такое устройство, при котором осуществляется «-кратия», то есть власть большинства, система подавления большинством меньшинства. Если нет этого подавления – то нет и власти большинства, то есть - нет демократии, нет порядка, а есть безвластие и «война всех против всех» - если, конечно, не иметь виду такое состояние, когда подавления меньшинства нет потому, что общество доходит до уровня безгосударственной организации общественного самоуправления, общего согласия.

При этом демократия имеет в виду и участие масс в управлении государством, и выражение властью интересов большинства. Как гласила т.н. геттисбергская формула, озвученная в свое время Авраамом Линкольном – «Власть народа, в интересах самого народа, руками самого народа».

Строго говоря, с самого начала, когда двадцать лет назад определенная часть политической элиты стала внедрять в нашей стране новое политическое устройство, под брэндом «демократии» нам навязывалось ее понимание как системы преимущественного права меньшинств, и их свободу от исполнений решений большинства. С другой же стороны, нам говорили, что это система власти «просвещенного» - то есть «рыночно ориентированного» - меньшинства. Был, в частности выдвинут тезис о том, что демократия может быть гарантирована лишь в условиях рынка, поэтому лишь власть людей, преданных рыночной мифологии, и может-де считаться подлинной демократией.

Идея демократии, таким образом, подменялась псевдолиберальной идеологией рыночного фундаментализма, также мало имеющей общего с демократией, как и с, собственно, либеральной идеологией. Хотя, строго говоря, уже довольно давно одним из ведущих мировых исследователей и теоретиков демократии Робертом Далем было доказано, что рынок в современном мире с неизбежностью уничтожает демократию и утверждение демократии невозможно без преодоления рыночных отношений. А Уолтер Ростоу сделал вывод о том, что демократия утверждается там и тогда, где и когда граждане ощущают явные улучшение своей жизни от ее внедрения.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Оставить комментарий Всего комментариев: 0
Имя:*
E-Mail:
  • winkwinkedsmileambelayfeelfellow
    laughinglollovenorecourserequestsad
    tonguewassatcryingwhatbullyangry
Введите два слова,
показанных на изображении: *